Моя первая программа
Моя первая программа
Еще фото

Автор (ы):  Е. Давыдова, ветеринарный врач
Организация(и):  Сочинский цирк
Журнал:  №3 - 2012

…Когда я была маленькая и меня, как всех детей, спрашивали, кем я хочу быть, я гордо отвечала: «Дрессировщицей в цирке!» Годы шли, мечта о цирке не давала покоя, но я понимала, что попасть в мир цирка без знакомств и династий невозможно.

В детстве кого только я не приносила домой: котят, ёжиков, птичек, черепах, крыс, белок, а когда мне подарили собаку – мальтийскую болонку Кнопку, - я была самой счастливой девочкой на свете! Кнопка прожила у нас 10 лет и вдруг заболела. В лечебнице ветврач с расстояния около двух метров глянула на собаку и поставила диагноз: «чумка», назначила левомицетин в таблетках и…всё.

Кнопке становилось с каждым днём всё хуже и хуже, очередной приём у ветврача не принёс облегчения. Умирала она очень тяжело, - от разрыва матки и гнойного перитонита, собачка была беременна и из-за возраста не смогла разродиться. А ведь элементарная операция спасла бы ей жизнь! Это потрясение повлияло на выбор профессии. Я сказала, родным, что буду ветеринарным врачом.

Урок, который я извлекла для себя тогда: если ты поставлен спасать жизни, - у тебя не может быть мелочей!

Все произошло совершенно случайно, когда в 1986 году я, после окончания с красным дипломом Ленинградского ветеринарного института приехала домой, в Сочи, отдохнуть перед дальнейшей учебой в аспирантуре.

В это время в цирке, в программе Бориса и Любови Федотовых произошло ЧП: в течение 10 дней гибли четвероногие артисты, и ветврач цирка не мог ничего с этим поделать. Причины гибели и диагноз установлены не были, но налицо - отравление ядом неизвестной этиологии.

Угроза срыва программы с каждым днем становилась все реальнее, поэтому руководство цирка пошло на отчаянный и смелый шаг: меня, выпускницу ЛВИ, пригласили на работу в цирк. Я, не раздумывая, согласилась. Ведь это была мечта всей моей жизни!

Первый свой день помню до мельчайших подробностей, - в девять утра, во вторник, 29 июля 1986 года, я переступила порог Сочинского цирка.

В связи с гибелью животных была создана специальная комиссия. Семь важных персон в сопровождении директора цирка и меня, ветеринарного врача, совершали обход, переходя от вольера к вольеру, беспомощно разводя руками. Приблизившись к клетке с кенгуру Джампиком, члены комиссии решили, что пора бы уже предпринять какие-либо действия. И предложили мне измерить температуру кенгуру, хотя, по правде, никто из нас не знал, какой она должна быть.

Я смело вошла в вольер и ввела кенгуру per rectum градусник. На мордочке животного отразилось недоумение. Джампик медленно достал градусник и протянул его мне. Я повторила маневр, градусник вновь оказался у меня.

Комиссия застыла в ожидании развязки… А мне ничего не оставалось делать, как настоять на своем. Но даже у кенгуру наступает предел терпению! Джампик выхватил градусник, швырнул его об стенку, а своими очень сильными «ручками» стремительно, до крови разодрал мне голову, сделав «причёску», и, опираясь, на мощный хвост, ногами придал мне ускорение. Я вылетела из вольера, сопровождаемая сочувствующими взглядами. Поднимаясь, услышала голос директора цирка: «Так ведь всё равно не знаем, какая норма!»

На мое счастье, Джампик не заболел, а дальнейших контактов с ним до самого отъезда программы из Сочи у меня не было.

Тем временем началась активная борьба за жизнь несчастных животных: капельницы , инъекции, клизмы. Все осложнялось тем, что в1986 году был огромный дефицит медикаментов. Здесь-то и пригодилось моё первое медицинское образование и дружеские отношения с медиками, которые откликнулись на нашу беду в цирке и помогали, снабжая нас медицинскими препаратами.

В экстренной помощи нуждались мои первые пациенты: ослица Мотя, лама Галочка, верблюд Гирей, тяжеловоз Сынок. Верблюд Гирей не вставал уже 5 дней, а не ел и не пил около 10 дней. Ослица Мотя, которой было 23 года, в промежутках между судорогами мелко дрожала и очень жалостно поскуливала от боли.

Когда я впервые подошла к ламе Галочке, картина была печальной: бедное животное лежало на боку, после очередного приступа сильнейших судорог, с головой, запрокинутой назад. Борьба за её жизнь длилась более трёх недель, а мой оптимизм сменялся полным неверием в собственные силы. Я много времени провела в стойле рядом с ней, уговаривая выжить и нашептывая ласковые слова, извиняясь, что приходится делать ей больно. Вид подноса со шприцами вызывал у ламы приступы паники, а капельницы были для нас большим испытанием. Она очень долго не могла встать на ноги, лежала, переворачиваясь с одного бока на другой, при этом очень жалобно плакала и явно просила помощи. Я массировала её конечности, растирала длинную, красивую шею, которую всё ещё сводила судорога, хотя приступы становились реже (один раз в сутки), но всё-таки они ещё были. И вот, в один солнечный прекрасный день моя пациентка встретила меня стоя! А на следующий день взяла с руки и съела кусочек морковки, - радости моей не было предела! Я влетела в гримёрку к дрессировщикам Федотовым с победным криком: «Люба, Галочка съела морковку!» И услышала в ответ равнодушное: «Ну и что? Работать ведь она пока ещё не может». Так были развеяны мои детские иллюзии, и я впервые столкнулась с достаточно жесткими законами цирка.

Мой первый рабочий день закончился около полуночи. Всё это время рядом со мной находилась моя мама, фармацевт-фармаколог, преподаватель Сочинского медицинского училища. Позднее мы шутили, что на работу нас приняли вместе.

На помощь мне пришли и коллеги из ветеринарной лечебницы во главе с главным ветврачом Смирновой Эмилией Анатольевной. В это же время произошло знакомство с замечательным врачом-лаборантом Слышовым Анатолием Георгиевичем, который диагностировал гибель животных в результате отравления фосфидом цинка. Яд был добавлен в овёс и пострадали те животные, в рацион которых он входил. При вскрытии трупа пони, умершего накануне, стоял стойкий запах горького миндаля, - один из признаков отравления цианидами. Должна сказать, что гибель пони была единственной смертью в этой многострадальной программе с 30 июля. Но для этого пришлось немало потрудиться!

Итак, диагноз был установлен и началось этиологическое лечение, вводились: унитиол, специфический антидот, а также капельницы, - литры раствора Рингера- Локка, глюкозы, физраствора, Solutio Disolum, Тrisolum, очистительные клизмы. Животные принудительно кормились слизистыми отварами, потому что были крайне истощены. И все это происходило в условиях работы двух полноценных программ в цирке, - днём одна, вечером другая.

Когда ослица Мотя наутро попила воды и стала медленно пожёвывать сено, у меня выступили слёзы радости. А после того, как она начала издавать милые звуки, характерные для ослиц, я поняла, что её жизни уже ничего не угрожает. И, действительно, через два дня ослица уже работала на манеже.

Интересной была ситуация с верблюдом Гиреем. Конечно, профессор Лебедев, при изучении анатомии животных, на первом курсе в своей лекции упоминал, что задняя конечность верблюда бьёт на 180º, т.е., подходить к верблюду сзади нужно весьма осторожно. Но кто бы об этом помнил на практике, а тем более в такой ситуации, когда нужно было успеть абсолютно все!

Верблюд уже несколько дней не вставал, и ему была необходима очистительная клизма (замечу, что регидрон появился позже) с солью и лимонным соком, объёмом 30 литров.

На, то, чтобы «объяснить» это животному, нам понадобилось достаточно много времени, но мы всё же справились, и кишечник был очищен. Однако наш внешний вид, - мой и служащих, - после этой процедуры требовал отдельного описания…

Я посчитала необходимым для подкрепления сил Гирею сделать дополнительно тёплую клизму с водкой. Был уже восьмой час вечера, а спиртное в то время продавали только до семи, да и купить его было непросто. Но мир не без добрых людей – через 40 минут у меня были три поллитровки «Столичной» из личных запасов членов комиссии.

Незабываемы скорбные лица служащих, разводивших водку теплой водой для клизмы. При этом один из них сидел верхом на верблюде, держа кружку Эсмарха, трое схватились за задние конечности, чтобы зафиксировать, а я сбоку придерживала наконечник, введенный ректально. Мне довелось услышать много спорных высказываний в свой адрес из-за нецелевого расходования продукта.

После клизмы Гирей жадно выпил ведро воды, но от еды отказывался категорически. Инъекции и капельницы он переносил очень стойко, даже с благодарностью, но вид любой еды его отталкивал.

Это разрывало мне сердце, т.к. время шло, а аппетита не было и уже стали явными «голодные ямки», рёбра можно было пересчитать, не подходя к животному, а глаза с каждым днём становились всё грустнее и грустнее.

Попросив разрешения у директора цирка и с согласия дрессировщика, я, под свою ответственность, в сопровождении троих служащий, вывела несчастное животное на полянку возле цирка. И вдруг, из слабого, спотыкающегося верблюда, Гирей превратился в лань, быстро побежав через улицу. Он остановился возле платана, который в июле-августе меняет кору, и стал жадно срывать пластинки свисающей коры и жевать так, словно это была самая вкусная и необходимая пища. Надо было видеть, как взрослые люди вдруг начали прыгать и обниматься от счастья, - ведь была уже середина августа, т.е., борьба за жизнь шла уже более двух недель! С этого дня мой Гирей пошёл на поправку, а я каждый день приносила ему кору платанов, которые в большом количестве росли на Платановой аллее. Вот так я получила еще один важный урок: животное может само подсказать, чем его лечить. Ещё несколько раз за свою практику я прибегала к подобному методу, и ни разу не пожалела об этом.

Про свою первую программу, доставшуюся мне кровью и потом, слезами, синяками и микротравмами, я могу рассказывать долго. Мне тогда впервые пришлось испытать еще одно чувство - горечь расставания с теми четвероногими артистами, которых успела полюбить и спасти.

Для меня цирк – это огромная планета. Я люблю его сменяющиеся цирковые программы, людей, которые ему служат, животных, которые в нем выступают. Цирк приносит мне радость встреч со старыми друзьями и дарит новые встречи и переживания.


Назад в раздел