ПРАВИЛА ЖИЗНИ ДОКТОРА СОТНИКОВА
ПРАВИЛА ЖИЗНИ ДОКТОРА СОТНИКОВА
Еще фото

Автор (ы):  Галина Прохорцова
Журнал:  №4 - 2016
Интервью с Владимиром Сотниковым, кандидатом ветеринарных наук, главным врачом Ветеринарной клиники неврологии, травматологии и интенсивной терапии (Санкт-Петербург), президентом Санкт-Петербургского ветеринарного общества, главным редактором журнала «Ветеринарный Петербург»

Владимир Валерьевич СОТНИКОВ и его достижения в российской ветеринарной медицине:

1999–2000 гг. – внедрение в повседневную практику портографии – метода исследования сосудов печени, позволившего оценивать кро-воток в портальной вене и впервые в отечественной ветеринарии диагностировать заболевания этого органа, в том числе врожденные и приобретенные портосистемные шунты и т.д.; неселективной ангиографии (диагностика тромбоэмболии у кошек);
1998 г. – внедрение гемотрансфузии – методики, дающей возможность спасать жизни многих пациентов; 
2000 г. – впервые в России проведен остео-синтез с использованием акрилового полимера – метод, предоставляющий возможность не допустить разрушения костей у собак после переломов предплечья;
2002–2003 гг. – первым в Санкт-Петербурге начинает успешно делать тройную остеотомию таза – операцию, позволяющую восстановить собственный тазобедренный сустав пациента;
2003–2004 гг. – внедрение криодеструкции для лечения новообразований у мелких домашних животных;
2005–2006 гг. – использование электроэнцефалографии для диагностики заболеваний головного мозга;
2006–2007 гг. – проведение операций на головном мозге с целью хирургического лечения эпилепсии и удаления новообразований головного мозга;
2006 г. – впервые в России удаление опухоли головного мозга (астрацитомы) у овчарки;
2008 г. – защита кандидатской диссертации: «Диагностика и оперативное лечение дископатий грудопоясничного отдела позвоночника собак».

  
Живу по принципам своего народа
Родился я в Санкт-Петербурге, в семье студентов, приехавших с Кубани. И по происхождению я кубанский казак. Детство мое прошло на Кубани, в станице Михайловской, а затем семья переехала на Дон, в Волгодонск, и на Западную Украину, в Трускавец.

– Значит, и к донскому казачеству вы имеете отношение?

– Нет, я кубанский казак. Кубанские казаки много чем отличаются от донских, особенно характером. Они – настоящие казаки. Нечего обижать других, но тем не менее… Поэтому у императора в конвое были кубанские казаки, а не донские. Казак – это человек по рождению, принадлежащий к этнической группе, которая, к сожалению, уничтожалась очень планомерно, начиная с 1919-го года Троцким, как известно. Они вписали свои страницы в историю страны – Дежнев, Хабаров, Ермак – знаменитые казаки. Кубанское казачество сформировано во времена Екатерины (ред.: Екатерина Великая, российская императрица c 1762 по 1796 гг.) из украинских и донских казаков. На Северном Кавказе в условиях постоянных войн формировалась эта народность. Нас, казаков, всегда мало, но не важно, сколько врагов, а также, поддерживает тебя кто-то или нет. И мои жизненные установки отсюда. Я живу по принципам своего народа, по правилам, которые им установлены.

– Наверное, на характер накладывает отпечаток генетическая память?

– Вероятно, характер складывается из генетической памяти и воспитания. Корни мои – от бабушки и дедушки идут с Кубани. Отец там живет. Да и я бы с удовольствием уехал на Кубань жить, если бы была работа. К сожалению, этот регион в ветеринарном плане слабо развит, хотя находится на втором месте по количеству населения после Москвы и Московской области. Если мы будем сравнивать Санкт-Петербург, Новосибирск и Москву, то реалии таковы, что Петербург и Новосибирск гораздо более развиты в ветеринарном плане, чем Москва, уже не говоря о Краснодарском крае, что не может не вызывать сожаления.

– Возможно, это связано с другим отношением к животным у населения провинции, чем в мегаполисах?

– У казаков отношение к медицине в целом отрицательное. Моя бабушка работала участковым врачом в станице Михайловской после окончания института. И даже в 20-м веке к врачам у казаков отношение не было доверчивым. Это со времен Екатерины повелось. В те времена во время родов погибало много новорожденных, и императрица отправила группу обученных людей, которые должны были помогать принимать роды. Но казаки продолжали обращаться к повитухам, потому что чужаков как тогда, так и сейчас не принимают.

 Мы начинали с практики на дому
Я остался в Питере, закончив институт, и это событие совпало с развалом Советского Союза.

По сравнению с другими регионами Питер довольно тихий, спокойный город. Север дает о себе знать – чем севернее, тем люди более вялые, низкоэнергетичные. Поэтому мне с моими южными корнями здесь довольно легко. Я не собирался жить в городе. Еще будучи студентом, договорился с совхозом «Беловежский» в Белоруссии о том, что, получив диплом, я туда приеду и буду жить в деревне и работать ветеринарным врачом. Но сложилось все по-другому, и после окончания института (ред.: Ленинградский ветеринарный институт) у меня была одна из пяти ветеринарных служб в городе по вызову на дом. На тот момент не существовало частных ветеринарных клиник, были одни государственные, в которых не лечили, да и сейчас не лечат. Затем появилась первая частная клиника доктора Тиханина (ред.: В.В. Тиханин, заслуженный ветеринарный врач РФ, экспрезидент СЗВА).
Все мы начинали с практики на дому в то время. Пациентов было очень много, и работы хоть отбавляй. Делали различные операции, в том числе и сложные, и все это – в домашних условиях.
Позже, в 97–98 годах, у меня появилась своя клиника. Тогда я понял, что то, чем мы занимаемся, никакого отношения к лечению в принципе не имеет. По большому счету, мы создаем видимость лечения, и для того, чтобы реально лечить, надо дальше учиться. Поэтому я стал посещать все медицинские конференции, которые были в России, и начал ездить за границу.

О ветеринарном образовании
Я в институте не учился, а получал диплом. Разница большая: учился и получал диплом. Мы все самоучки.

– Но вы ходили на занятия?

– Да, конечно, и получил диплом. Этот диплом дал мне возможность и до сих пор дает на законных основаниях работать ветеринарным врачом.

– Однако базовые знания высшая школа дает.

– Но базовые знания о кошках и собаках высшая школа не дает, анатомия не преподается, не говоря уже о методах лечения. Возможно, я больше стал знать по зоологии, ботанике и, наверное, биохимии. Я, как и любой другой ветеринарный врач, после того, как мы начали посещать зарубежные конгрессы, с огорчением констатировал, что у нас нет теоретической базы. Нас учили «улица и двор», так я считаю. Так что проблема обучения никак не решена нашими академиями.

– Это государственная проблема.

– Да, проблема государства, конечно. Но моя претензия к академиям состоит в том, что они не должны обманывать людей, которые у них учатся, и в том, чтобы они не говорили студентам, что они их учат, и те смогут работать ветеринарными врачами. Человек заканчивает учебу и думает: «Я учился в академии, и диплом может дать возможность мне работать». А на самом деле с этим дипломом его не возьмут на работу.
Мой преподаватель хирургии, кандидат наук, брал электрод и ставил его в место перелома кошке. Для своих первых остеосинтезов я покупал на рынке в 90-е годы электроды нержавеющие, отполировывал и вставлял кошкам. И я думал, что так и надо – взять электрод и поставить кошке в место перелома. Ведь это делал мой преподаватель.
Людей, которые могут признать то, что они 10 лет подряд что-то неверно делали, очень мало. Например, я написал диссертацию в 2008 году, защитился в МВА им. Скрябина, и у меня в диссертации был термин «грыжа диска». А в 2015 году эту терминологию убрали, и я это принял – грыжи диска нет, есть болезни дисков 1-го, 2-го, 3-го типа и так далее. Это совершенно другая номенклатура.
Ранее считали, что было такое заболевание, как истинная эпилепсия. А сейчас признано, что такого заболевания нет. Знания меняются, и сегодня мы уже так не говорим и знаем больше, но перестроиться и признать свои ошибки мало кто может. Поэтому преподаватель, который 20 лет говорит одно и то же, может, с позиции новых знаний, нести ерунду в 90% случаев. Но он не желает это признать, потому что сам не вырос и не изменился.

Не может казак жить в городе
Я не собирался никогда жить в городе, да и сейчас не живу в нем.

Не может казак жить в городе, поэтому, естественно, в городе у меня только работа. Так как у меня нет возможности жить далеко, мне приходится жить рядом. У меня есть свой дом, свое домашнее хозяйство: куры, утки, индюки. Казаки всегда вели домашнее хозяйство.

– В основном птица?

 – Потому что за ней проще ухаживать. Сам кормлю и сам перевожу из птичников. Они выходят гулять периодически за пределы дома. Но есть такие люди – я все время удивляюсь – на Кубани курица пошла ходить по дороге, ест там травку, и никого это не беспокоит. А в Питере пошли мои курицы ходить по деревне, и соседи бегут: «Ваши куры ходят по деревне!», – а где им еще ходить? Куры должны ходить по деревне. В этом плане люди здесь дикие просто! Они не понимают, что индюк должен пойти походить по траве вокруг моего дома. А здесь это кому-то мешает. Разница менталитета. На Украине, на Кубани, на Дону курица ходит везде, где она хочет, гуси обычно уходят с утра, приходят вечером. И это для деревенской жизни нормально.

– Мне рассказывали, что вы сами дом построили?

– Да, сам, своими руками. В буквальном смысле. Сам придумал и построил.

– И все нормально?

– И все работает. В марте начал, в декабре вселился, с канализацией, с водопроводом. Все нормально. И живу в нем сейчас.

– Это вам доставляет удовольствие, такая деятельность?

– Как говорил наш великий вождь Ленин: отдых – это смена деятельности. Полечил – построил, полечил – построил. Если ты хирург, то ты умеешь работать дрелью, а если ты умеешь работать дрелью, ну почему бы тебе не построить дом?

О достижениях
Самым большим достижением является создание Санкт-Петербургского ветеринарного общества.

Это дало возможность доносить свое мнение, проводить большие конференции, выступать на них, приглашать ветеринарных врачей, которые хотят получать информацию. Надо менять ситуацию, и мы это делаем. Я сам обучаю, обучение у нас бесплатное. И, наконец, появляются люди, которые понимают, что мы делаем.
Важным для меня и моих коллег является то, чтобы без диагноза не проводилось лечение. Есть группа «ВКонтакте» – не я ее создал – «Не лечи без диагноза», в ней более 3 тысяч человек.

– Почему вы не относите к своим достижениям то, что вы сделали впервые в ветеринарной медицине в нашей стране?

– Меня часто спрашивают: «Сложно удалить опухоль головного мозга?» Как на это ответить? Это просто моя работа, это не достижения, а рутинная работа. Космонавты летают в космос, и это уже не достижение, а всего лишь работа.
Я внедрил новую технологию, возможно, не одну, мы купили новый томограф, и не один. Но все это – известные миру технологии, большая часть из которых внедрена уже давным-давно. Более того, это стало обыденным в гуманной медицине 100 лет назад, а в ветеринарии европейской или американской, может быть, и 30, и 20 лет назад!

– Сегодня подрастает новое поколение, выросшее на ваших лекциях и статьях, обучавшееся у вас.

– Наверное, я как-то повлиял. Мы делимся опытом, выпускаем журнал «Ветеринарный Санкт-Петербург», на наши конференции приезжают иностранные лекторы. Создано информационное поле по получению и обмену информации. И я поддерживаю своих коллег, они выступают на наших конференциях. Мы открыты для всех, и если кто-то хочет получить у нас практику, – может это сделать!

О рубке шашкой и не только
Увлечения? У меня огромное количество увлечений. Во-первых, я последние 2 года участвую в соревнованиях по рубке шашками. Какой казак это не любит?

– Рубка шашкой? Серьезно?

– Да, есть сайт такой – рубка шашкой, можно посмотреть. До 70-х годов прошлого века это было даже спортом. Соревнования казаков по рубке проходили в моей родовой станице.

– Это что же, вроде фехтования?

– Нет. В чем отличие шашки от катаны и прочих видов оружия? Шашкой не рубятся, а рубят. Вот такой рекорд: пластиковую бутылку можно 8 раз срубить шашкой. Ни одна катана этого не сделает, это невозможно. Одну и ту же пластиковую бутылку – 8 рубов. Ее наполняют водой, ставят, и срубают 8 раз, чтобы она не упала. Это довольно сложно. И еще я занимаюсь техническим дайвингом.

– В каких морях-океанах?

– В основном Белое, Баренцево.

– Холодные моря.

– Да, там очень холодная вода. В основном, технический дайвинг – это все-таки южные моря, но у меня исторически так сложилось, что больше в северных морях погружаюсь. У меня есть сертификат, занимаюсь уже 8 лет. Погружаюсь глубоко и надолго. Мой рекорд – 70 метров в Баренцевом море. Мировой рекорд – 350 метров.

– Это экстремальный вид спорта?

– Это не спорт, дайвинг – это вид туризма.

– Достаточно опасно для туризма …

– Это очень опасный вид туризма, потому что окружающая среда враждебна. Высокое давление, нет права на ошибку. И самое главное, что мне нравится в дайвинге, – от твоего поведения и понимания, что ты делаешь, зависит, собственно, твоя жизнь. Никто тебе не поможет, не спасет и, кроме тебя самого, никто и никак повлиять не сможет. Только ты и вода, с которой ты должен быть всегда на «вы», и если ты с водой на «ты», то ты умрешь.

– Если на «вы»?

– Всегда на «вы», если ты становишься с ней на «ты», даже если ты супермегамастер, то ты потонешь.

– Потому что на «вы», как я понимаю, когда ты «не очень»?

– Так вот ты всегда «не очень». Нельзя, невозможно быть на «ты». Как только кто-то решает, что он мастер, он тонет. Это на самом деле дисциплинирует и дает мне понимание, что правила написаны не просто так. То есть если есть какие-то правила в техническом дайвинге, их надо соблюдать. И планомерная подготовка, четкая, точная, выверенная, крайне важна. Мне это помогает в операциях. Пока я четко не спланировал и не подготовился к операции, я к ней не буду приступать. В этом состоит успех и в дайвинге, и в хирургии.

– А бывает так, что все подготовлено, а операция плохо закончилась?

– Я как хирург понимаю, что сделано не так, и почему операция неудачна. Это может быть недостаток какого-то инструмента, опыта, что-то пошло не так, и я не смог найти выход из данной ситуации. Но моя задача до операции – максимально снизить количество факторов, которые могут привести к неудаче.

– Бывают субъективные факторы, на которые вы не можете повлиять, в том числе состояние пациента?

– Для этого есть анестезиолог, на нем лежит ответственность за жизнь пациента, и он принимает решение, когда оперировать. В нашей клинике анестезиолог отвечает за жизнь пациента.

– А вы как хирург за что отвечаете?

– Я отвечаю только за техническое проведение операции, определяю показания к операции и ее техническое проведение.
У нас есть очень четкое разделение. Любой хирург заинтересован прооперировать, потому что это его зарплата,
и ему очень часто интересно. Но должен быть определенный лед, который его охладит. И в нашей клинике этим льдом является анестезиолог, который приходит и определяет, можно ли этого пациента оперировать или нельзя. Если анестезиолог говорит: «нельзя», мы не оперируем.

– Достаточно ли у него для этого компетенции?

– У него достаточно для этого знаний, опыта и методов исследований. Вот пример. У собаки болит коленка, я говорю: «Собаку надо прооперировать». Владельцы согласны, собака хромает, операция необходима. Приходит анестезиолог, осматривает пациента и рисует общую картину его здоровья: «Вы хотите прооперировать коленку, но у этой собаки, кроме больной лапы, еще опухоль в грудной клетке, а также это и вот это…».
Поэтому ни о какой операции речи идти не может. Или у пациента нарушено свертывание крови, по какой-то причине. Я понятия не имею, нарушена ли у этой собаки свертываемость крови или нет, и владельцы даже могут не знать об этом даже. Но коленку мы не оперируем.
Либо есть какие-то проблемы с сердечно-сосудистой системой, пациенту проведено кардиологическое обследование. Анестезиолог назначает исследование, и пациент приходит через неделю. Может оказаться, что у пациента серьезная сердечная недостаточность. И тут уже не до коленки. Таким образом мы уменьшаем количество смертей при операциях.

– Без хорошего оборудования сегодня нельзя делать сложные операции.

– Мы постоянно вкладываемся в оборудование, и в этом смысл нашей работы – делать операции совершенно другого уровня.

О смысле жизни
Главное в жизни – это семья и дети. Моя семья – это мои дети.

У меня их пятеро, самому младшему будет 6 лет скоро, старшему исполнилось 25. Мне с ними интересно, им, наверное, со мной тоже интересно довольно-таки, судя по тому, что они готовы со мной общаться.
Они – продолжение меня. Десятое правило – береги свою семью, будь ее примером. Отпуск я провожу со своими детьми, я собираю их максимально, и мы ездим с ними погружаться.
Средний сын, ему сейчас 11 лет, погружался в Белое море на 20 метров. Мы с ним недавно ездили на Черное море, он был под водой 74 минуты за одно погружение. Младший тоже научился под водой дышать.
Старший – закончил академию, сейчас работает ветеринарным врачом в Санкт-Петербурге.
Моему старшему внуку 2 года, младшей внучке скоро будет год.

О мечте
Я понимаю, что не смогу без государственной поддержки создать большой научно-исследовательский центр, но в наших планах на сегодня – строительство большой клиники и на ее базе обучающего центра.

Этим мы и занимаемся сейчас: купили землю, строим клинику – более 8500 тысяч кв. м. Возможно, нам удастся каким-то образом изменить ситуацию.

Ветеринарные врачи ближе всего к Богу
Над медицинским врачом есть Министерство здравоохранения, приказы, законы и пр. А над ветеринарным врачом нет никого.

Ели появится законодательная база, будет во всем смысл. Сейчас же нет даже образования. И над ветврачом есть только Бог. Ветеринарные врачи ближе всего к господу Богу.

– А это повышает ответственность врача? Некоторые врачи же не понимают, что над ними есть Бог.

– Они думают, что Бог не видит.

– А чувство ответственности оно либо есть, либо его нет.

– У большинства людей, к сожалению, нет. А еще нет понимания того, что по тебе судят обо всех врачах.
Если я приеду в 10 шиномонтажей и мне в 10 шиномонтажах не смогут заклеить колесо, я решу, что эти ребята чем-то не тем занимаются.
А пациенты ходят из одной клиники в другую, и когда это уже не первая клиника, создается отрицательный настрой. Если врач не знает, как лечить, он должен сказать: «Я не знаю, чем болеет ваша собака».
И не пытаться делать какие-то уколы или назначать какое-то лечение. Имитируя лечение, он на время убеждает владельца, что лечит животное.

– И берет еще за это деньги.

– Главное не в этом, а в том, что владелец животного думает, что он лечит, а фактически он просто тянет время. И когда ко мне приходят пациенты и говорят: «Мы же лечились». Я же им вынужден сказать, что все их действия в течение 4–5 месяцев относительно данной опухоли головного мозга их собаки не имели никакого смысла. Единственное, что надо было сделать, – это ее удалить. Все остальное – потеря времени.
Поэтому доктор, назначающий такое лечение, не честен.

– Над ним есть Бог.

– И он не прощает. Бог не судит и не наказывает, но и не прощает. Бог это прежде всего законы, которые непреложны.

– Вы переживаете, когда вы не можете спасти пациента?

– Конечно.

– Как вы спасаетесь?

– Я анализирую свои ошибки и стараюсь сделать выводы. Как я начал переливать кровь? Внутривенно делать кошкам это нельзя – говорили в академии, такого быть не может.
У моего знакомого заболела собака, и у нее удалили матку. Не я удалил, но это неважно. После этого у нее кровь не сворачивалась, из всех щелей, даже крошечных сосудиков, у нее выходила кровь, ей вливали плазмозамещающие растворы, но это не помогло, собака погибла.
И я понял, что надо переливать кровь, и так я начал это делать, тем самым спасая жизни подобных пациентов.

О том, что надо идти дальше
Я же, как ни съезжу на зарубежный конгресс либо на медицинскую конференцию, пребываю в состоянии мягкого шока, в том смысле, что думаю: «Господи, опять надо дальше идти»! Наше развитие по сравнению с тем, что происходит в мировой медицине и ветеринарии, – каменный век! Люди не хотят ощущать это чувство своей ничтожности.

Я понимаю, что достигнуть тех вещей, о которых я услышал на этом конгрессе, я быстро не смогу, потому что просто физически и финансово не смогу приобрести тот томограф, на котором это можно сделать, и не приобрету то оборудование, которое мне необходимо для того, чтобы сделать эту операцию.

О брате
У нас 4 года разницы. Я более усидчивый, а он более умный. Вот и все, вся разница.

У каждого свое. Кто-то запоминает быстро и легко, а кому-то надо долго. Мне надо очень долго, я времени трачу много, а он схватывает все на лету, так было всегда, с детства. Пока я учу стихотворение, он с моих слов тут же его рассказывает.

О пользе препаратов
Ко мне подходят и спрашивают – можно к вам на конференцию с таким-то препаратом? Я отвечаю, что это невозможно, прийти на конференцию с препаратом, который не рекомендован ветеринарными учеными, нужно четко это понимать.

Вы приходите к доктору, чтобы вас лечили. А доктор вам назначает физраствор, который вам не вредит. Но вы-то приходите к доктору не для того, чтобы он навредил или не навредил, а для того, чтобы он лечил, чтобы помог вам. А препарат, который не приносит пользу, это не лекарственный препарат. Он приносит пользу человеку продающему, его назначающему, потому что тот имитирует лечение. Человек имитирует лечение, и делает себе финансовую выгоду. На вопрос владельцев животных, когда они у меня спрашивают: «Может, какие-то витамины надо назначить?» – я отвечаю: «Вы пришли ко мне лечиться или вы хотите, чтобы я вам пищевую добавку продал? Вы пришли ко мне со своей больной собакой, у которой проблемы с головой, и вы хотите, чтобы мы пошли сейчас в наш зоомагазин и я вам продал пищевую добавку? Вы ее будете давать и сымитируете лечение? Нет. Вы пришли лечиться. Тогда мы ставим диагноз и лечим болезнь вашей собаки».
Я не продавец пищевых добавок. У нас ветеринарные врачи в наших клиниках не получают ни копейки с того, что продала аптека, и никогда не получат ни копейки. Они не заинтересованы в назначении того или иного препарата. Врач заинтересован только в лечении пациента.

– А как проходит культурная жизнь в культурной столице? Она имеет какое-то к вам отношение?

– Честно говоря, нет. Я был во всех музеях в молодости.
У меня есть несколько своих катеров, они стоят в моем гараже в Ломоносове, я на них плаваю. К сожалению, большинство людей, имеющие катера, покупают их в качестве статуса.
У меня же они реально рабочие – и в хвост, и в гриву! Если холодно, есть катер с крышей, если тепло, то без крыши. И мы с детьми катаемся. Им очень нравится. Младший в свои 6 лет может завести катер, отпустить мотор и сказать, что теперь он главный – капитан – и он будет управлять, и будет знать куда плыть, и не надо ему ничего говорить. Поэтому все выходные, когда они у меня есть, я всегда провожу где-нибудь далеко в море.

Тут нас прервали – к доктору собралась огромная очередь на прием.

Назад в раздел